5 книг с вымышленными историями о взаправдашних писателях

Влюбленный Шекспир
Энтони Бёрджесс
1964

«Влюбленный Шекспир» — история о том, как перчаточник и сын перчаточника Уилл переехал из захолустья в Лондон, чтобы прийти там к успеху. Бёрждесс педантично восстанавливает все перипетии биографии классика (учился, влюбился, женился, разочаровался, нуждался в деньгах), попутно пересказывая сплетни пятивековой давности: что за люди состояли в атеистически-поэтическом кружке «Школа ночи», чем мировая литература обязана Рафаэлю Холиншеду, кто такая Энн Хетеуэй, как умерла незамужняя девица Кэтрин Гамлет, что творят испанцы и все ли в порядке с королевой Елизаветой.

В одном из эпизодов герой читает «Гаргантюа и Пантагрюэля», что, видимо, неслучайно — у «Влюбленного Шекспира» раблезианская подкладка: великая поэзия — не отвлеченно-утонченный лепет про зефиры, эфиры, жасмины и благоуханные веяния, а вещь, произрастающая из плоти и крови.

Мильтон в Америке
Питер Акройд
1996

Питер Акройд — автор серьезных академических биографий целого сонма великих англичан: Ньютона, Чосера, Тёрнера, Блейка. «Мильтон в Америке», напротив, биография нарочито альтернативная: после реставрации Стюартов впавший в немилость поэт Джон Мильтон убегает в Новую Англию, чтобы примкнуть к первопоселенцам-пуританам. В дороге его сопровождают все положенные литературные аллюзии: Эней, отплывающий из Карфагена; Одиссей, привязанный к мачте; Адам, готовый управлять вверенным ему Эдемом.

В том же духе Мильтон продолжает и после прибытия — озирает открывшиеся пейзажи духовным взором, чтобы во всем усмотреть подтексты и нравственные уроки: то дикие кабаны ворвутся в Ветроград Господень, то зловредные гусеницы обнесут посевы, то засуха, то землетрясение, то эпидемия оспы.

Но страсть к поучительным аллегориям редко остается безнаказанной — если есть Эдем, найдется и повод к грехопадению.

В «Друде» взаправдашних писателей сразу двое: викторианский романист Уилки Коллинз сочиняет мемуары о викторианском романисте Чарльзе Диккенсе. Им обоим не очень-то можно верить: один пьет стаканами опийную настойку, второй повредился умом на почве мегаломании и любви к мистификациям, оба путают сны с явью, желаемое с действительным и вообще, кажется, не слишком отвечают за свои слова.

Симмонс вовсю пользуется слабостями этих джентльменов, вводя в повествование множество прекрасных вещей: мертвецов, каннибалов, мертвецов-каннибалов, мозговых скарабеев, зловещую тьму, леденящий ужас, зловонные миазмы, канализацию, ведущую в катакомбы и катакомбы, плавно переходящие в канализацию.

Читателю этого романа понадобятся внимательность и осторожность: когда ненадежный рассказчик пересказывает ненадежного рассказчика, нужно бдительно отслеживать сюжетные повороты.

Осень в Петербурге
Джон Максвелл Кутзее
1994

«Осень в Петербурге» — большой русский роман, написанный на английском языке. Его главный герой, Федор Михайлович Достоевский, тайком приезжает из Дрездена, якобы на несколько дней — чтобы забрать вещи умершего при таинственных обстоятельствах пасынка. На самом деле — чтобы узнать много нового об отцах и детях, пережить в вольной форме три искушения Христа и заплутать в удвоенном лабиринте из кривых петербуржских проулков и собственных искаженных и спутанных мыслительных ходов.

По страницам «Осени» привольно разгуливают типажи и прототипы: почти Порфирий Петрович, немножко капитан Лебядкин, что-то вроде Сонечки Мармеладовой, целый набор разнообразных сверхчеловеков, а также разложен полузабытый и непригодившийся реквизит: окровавленные топоры, фальшивые паспорта, лохмотья, листовки, пирожки с рыбой и даже яд в капсулах.

Лотта в Веймаре
Томас Манн
1939

«Лотта в Веймаре» — вольное описание реального события: 1816 году пожилая и овдовевшая Шарлотта Кестлер, прототип возлюбленной из «Страданий юного Вертера», приезжает в Веймар, чтобы увидеться с пожилым и женатым Гёте. Со времени их предыдущей встречи прошло сорок четыре года.

Шарлотта собирается восстановить в памяти и заново пережить прошлое, удвоившееся в зеркале «Вертера». Но, оказывается, под наслоениями знаменитого сюжета уже не разглядеть, где человек, а где литературный герой, что действительно было, а что придумано, какого цвета — черные или голубые — глаза у настоящей Лотты, и кто из них настоящая. И кто настоящий Гёте — мятежный мученик, писавший пылкие письма, или нынешний солидный тайный советник, занятый наукой и государственными делами.

И как отличить воспоминание от вымысла, и — самое главное — так ли важно их различать.